Компромисс вместо закона и «это к делу не относится». Моя адвокатская практика за 2025 год

Вот и закончился этот не простой для нашего профессионального сообщества год. Многое было пережито, многое достигнуто. Условия, в которых приходится продолжать исполнять свой адвокатский долг, мягко говоря, специфические. Альтернативу этому приличному термину каждый подберет для себя сам.

Лично я отметил продолжение негативной тенденции максимального упрощения и нежелания отдельных представителей правоохранительных органов и судей хотя бы немного вникать в суть рассматриваемых дел.

Как говорил один колоритный персонаж из известного советского мультика: «И так сойдет!». И ведь сходит. Следователям сходит от прокуроров, прокурорам — от судей, судьям — от вышестоящих судей, а вышестоящим – ни от кого уже не сходит, увы.

Игнорирование доводов стороны защиты по уголовным делам, которое давно практикуется стороной обвинения и судьями, это уже просто детские игры по сравнению с более современным и эффективным подходом – игнорирования самих норм закона в угоду нужному результату.

Поэтому для начала несколько слов о грустном – об этом самом игнорировании, а потом перейду к победам, которые, как ни странно, все-таки имеются, несмотря ни на что.

Это к делу не относится

Очень удобно для прокуроров и судей стало считать, что какие-то обстоятельства, особенно на которые указывает защитник, к делу не относятся, а потому не требуют какого-либо анализа и оценки. Ярким примером такой позиции для меня стало дело о самовольном оставлении места службы в период мобилизации – ч.5 ст. 337 УК РФ.

Осужденный Б. получил по этой статье 5 лет колонии строгого режима – за то, что решил уехать с военной службы домой и помочь больной одинокой матери, которая потеряла мужа, брата, и у которой двое сыновей, один из которых обвиняемый Б., убыли к месту службы в район активных боевых действий.

Я вступил в это дело уже после вынесения приговора на стадии апелляции. Вначале я был уверен, что изменить или отменить данный приговор невозможно, пока не прочитал его описательно-мотивировочную часть. Я повидал много нарушений закона со стороны суда, но это, как говорится, уже «высший пилотаж».

Суд в приговоре установил, что 22 сентября 2022 года Президентом РФ издан Указ № 647 «Об объявлении частичной мобилизации в Российской Федерации». Далее указано, что в такое-то время, такого-то числа Б. самовольно оставил место службы, направился по месту жительства, где проводил время по своему усмотрению. И далее – в такое-то время такого-то числа Б. был задержан». Это все – коротко и со вкусом.

Я сразу вспомнил далекие годы, когда я работал следователем военной прокуратуры и составлял текст постановления о привлечении в качестве обвиняемого по таким статьям. На мгновение я представил, что бы со мной было, если бы мое обвинение по своему содержанию выглядело как этот приговор. Проще было бы самому сорвать с себя погоны.

То, что нужно писать в таких случаях в обвинении, выучено мною, как «отче наш». Первой строкой должна идти дата призыва обвиняемого на военную службу. Далее должно быть указано, в какой период, в какой войсковой части, в каком звании и должности он проходил службу. Затем следует указать, когда, где, при каких обстоятельствах у него возник умысел на самовольное оставление места службы, и так далее. Конструкция такого обвинения незыблема. Была, во всяком случае.

Нужно отметить, что органы следствия почти все эти данные указали в обвинении Б. Но судья решил все это выбросить из текста приговора и не указывать вовсе. В итоге по смыслу написанного получилось, что Б. сбежал с военной службы сразу же после объявления Указа Президента РФ, не успев на нее прибыть, а может и успев – из текста приговора установить это невозможно.

Я стал разбираться в хронологии событий и выяснил, что Б. после прибытия к месту службы был направлен в район боевых действий, где получил тяжелое ранение, после чего в течение года мучался с последствиями этого ранения – перенес несколько операций, лежал в различных госпиталях, пытался уволиться с военной службы по состоянию здоровья. На момент самовольного оставления места службы он имел действующие рекомендации врачей, что ему вообще противопоказаны какие-либо физические нагрузки, и необходимо продолжить лечение.

В апелляции я приобщил пакет медицинских документов, которые все это подтверждают, и указал, что суд первой инстанции нарушил закон – не указал в приговоре юридически значимые обстоятельства, имеющие значение для дела, которые должны быть обязательно учтены при назначении наказания.

И вот какая была реакция прокурора с большой звездой на погонах на эти доводы: «Все это не имеет никакого значения для дела, поскольку события, о которых сообщил защитник, имели место ДО совершения преступления, а не ПОСЛЕ него».

Минуточку, а как же требование закона о том, что необходимо выявлять обстоятельства, способствовавшие совершению преступления, мотивы на совершение преступления, обстоятельства, характеризующие личность обвиняемого. Получается, что сам закон в данном случае значения для дела не имеет.

К этому остается лишь добавить, что одному из судей в судебной коллегии, сидевшему с закрытыми глазами во время моего выступления, действительно сладко спалось.

Конечно, необходимо подавать кассационную жалобу на такой «красивый» приговор и безразличное апелляционное определение, хоть и иллюзий не питаю.

Возражений не имею

В другом деле по обвинению моего подзащитного в хищении комплектующей детали к оружию со склада войсковой части мы представили в судебном заседании сохраненный товарный чек, согласно которому данную деталь обвиняемый купил на рынке, а не украл со склада, и попросили приобщить копию этого чека к материалам дела.

Какой должен быть порядок действий государственного обвинителя в такой ситуации? Уверен, что такой:

• ознакомиться с содержанием доказательства, представленного суду стороной защиты;
• поставить под сомнение его подлинность и законность получения;
• возразить против приобщения этого доказательства к материалам дела.

А что сделал гособвинитель в нашем деле? Ничего. Не глядя на чек, он ответил на вопрос судьи о возможности его приобщения к материалам дела: «Возражений не имею».

А ничего, что по закону бремя опровержения доводов стороны защиты лежит на стороне обвинения? Как вы думаете, согласие прокурора приобщить доказательство защиты к делу означает, что он согласен с этим доказательством? Я думаю, что означает.

Совсем не порадовал меня в этом году Второй кассационный суд общей юрисдикции. Три моих кассационных жалобы (две по уголовным делам и одна по гражданскому делу) были оставлены без удовлетворения, судебные составы отличились формальным подходом к рассмотрению доводов жалоб. Учитывая, насколько серьезными были нарушения, о которых я заявлял, у меня сложилось ощущение, что данная инстанция больше не работает от слова совсем. Готовим кассационные жалобы в Верховный Суд РФ.

Но давайте закончим рассуждения на тему того, что нет пределов профессиональному «совершенству», и перейдем к позитивным моментам.

Этот год по характеру дел, в которых я участвовал, был закономерно «военизированным». Моими оппонентами по гражданским и административным делам выступали Министерство Обороны РФ и Росжилкомплекс, представители которых активно занимались тем, что лишали военнослужащих, отдавших свой воинский долг родине, их законных жилищных прав. Уголовные же дела рассматривались военными гарнизонными судами.

Год начался со взыскания судебных расходов с Росжилкомплекса по ранее выигранному мною делу о восстановлении военнослужащего в очереди на получение жилья.

Также в январе 2025 года было завершено очередное дело о реабилитации моего подзащитного. Ранее мы взыскали с государства в исковом производстве возмещение морального вреда от незаконного уголовного преследования.

А теперь в уголовно-процессуальном порядке Черемушкинский районный суд города Москвы удовлетворил наши требования о возмещении имущественного вреда – взыскал с Министерства финансов РФ расходы на адвокатов, но отказал в восстановлении моего подзащитного на государственной гражданской службе, разъяснив, что мы имеем право обратиться с таким требованием в суд в порядке гражданского судопроизводства.

Данное решение было безуспешно мною обжаловано во все инстанции, после чего я обратился в суд с исковым заявлением о восстановлении на службе. В ноябре 2025 года решением Тверского районного суда города Москвы в удовлетворении иска было отказано, в настоящее время я готовлю апелляционную жалобу.

Гражданское дело о выселении, про которое я писал статью здесь, в этом году не завершилось, но в недавно состоявшемся очередном судебном заседании «судейский перфоманс» продолжился и засиял новыми предновогодними красками.

В этот раз судья грозился выгнать прокурора из судебного заседания за «шушуканье» и проявление неуважения к суду и внести в адрес прокуратуры частное определение. В качестве альтернативы судья предложил прокурору занять его место и рассматривать по шестьдесят дел в день, не вылезая из здания суда и позабыв о том, как выглядят члены его семьи.

Представителю Министерства Обороны РФ судья напомнил, что ГПК РФ «написан кровью», а потому он не позволит в своем процессе его нарушать. В результате судья отказал истцу в принятии уточненного искового заявления, а ходатайство о привлечении в дело еще одного ответчика представитель Министерства Обороны РФ отозвала сама – как говорится, «от греха подальше».

Интересно, подвергся бы этот судья характерным «метаморфозам», если бы ему пришлось рассматривать уголовные дела. Думаю, узнать это не получится потому, что он просто бы отказался их рассматривать.  

По другому гражданскому делу о выселении мною была одержана чистая победа. Суд отказал Министерству Обороны РФ и Росжилкомплексу в выселении пяти моих доверителей из занимаемого ими служебного жилого помещения. Ответчик сразу же подал на это решение, которое до сих пор не готово в окончательной форме, краткую апелляционную жалобу. Так что продолжение следует.

Третье дело с участием Росжилкомплекса, в котором я представляю интересы административного истца, также перешло в новый год. По этому делу мы просим суд признать незаконным и отменить решение ответчика о снятии моего доверителя и членов его семьи с учета нуждающихся в получении жилых помещений от Министерства Обороны РФ.

Параллельно я участвовал в обычных семейных делах, по одному из которых мы благополучно закончили процесс за два заседания заключением мирового соглашения о разделе имущества на взаимовыгодных условиях. Упоминаю о таких делах вскользь потому что, как написал здесь один коллега, «кому они интересны».

Об уголовном деле по п. «в» ч.3 ст. 226 УК РФ – хищение комплектующей детали к пулемету Калашникова — треножного станка со склада войсковой части, с использованием служебного положения, по которому прокурор согласился с представленным чеком, нужно писать отдельную статью, поэтому здесь напишу о нем коротко.

Ранее в 2023 году мой подзащитный уже был осужден по п. «в» ч.3 ст. 226 УК РФ за хищение со склада войсковой части трех оптических прицелов к снайперским винтовкам. Преступление является особо тяжким, наказание по нему — от 5 до 12 лет лишения свободы.

Расследование тогда было также проведено с многочисленными нарушениями, о которых я заявил в суде. В итоге суд назначил моему подзащитному наказание меньше, чем предусмотрено по статье, — в виде 2 лет лишения свободы условно, несмотря на то, что прокурор просил 5 лет в колонии строгого режима. Такой приговор никто не обжаловал.

Пока уголовное дело рассматривалось в суде, в войсковой части была проведена очередная ревизия, которая выявила недостачу еще нескольких комплектующих деталей к оружию. Их стали «примерять» на моего подзащитного. В интернете нашли деталь, похожую на ту, которая пропала со склада. Мой подзащитный купил ее на рынке, о чем у него имелся товарный чек, привел в порядок и перепродал.

Номер детали «привязать» к части не получилось, поскольку ее учет велся без указания номера. На это махнули рукой — главное, что сама деталь похожа, а остальное неважно, можно «повесить» ее на моего подзащитного, тем более вдогонку к уже имеющемуся приговору, вступившему в законную силу. Вор должен сидеть в тюрьме, а доказательства значения не имеют.

В результате органы следствия не установили и не доказали по делу ничего, кроме факта продажи моим подзащитным похожего станка. Не были установлены время, место и способ совершения преступления, ну и соответственно сам предмет преступления — станок с конкретным серийным номером и датой производства.

Следствие планировало построить обвинение на признании вины, обещая подписку о невыезде и мягкое наказание в суде. Меня также просили объяснить моему подзащитному, что ему лучше во всем сознаться, иначе — заключение под стражу и реальный срок.

Признавать вину мой подзащитный категорически отказался, после чего был незаконно задержан и заключен под стражу. Однако, после поступления дела в суд, на первом же судебном заседании судья изменил заключение под стражу на домашний арест. Рассмотреть дело за одно заседание, формально огласив показания свидетелей, у обвинения не получилось. В суд были вызваны все свидетели и исследованы все материалы дела.

В прениях я просил суд постановить оправдательный приговор, в связи с не установлением события преступления, прокурор запросил 7 лет колонии строгого режима. В итоге суд вновь пошел на компромисс и назначил моему подзащитному 5 лет лишения свободы условно.

На этот раз приговор суда, я думаю, не устроит обе стороны, так что в новом году мне еще предстоит увидеться в вышестоящих инстанциях с новыми судьями, в том числе и со спящими.

Еще по одному военному уголовному делу меня занесло аж в город Уфа республики Башкортостан. Найти адвоката для защиты на месте по определенным причинам не получилось, и мне приходится теперь летать туда самому. Преступление, в котором обвиняют моего подзащитного, очень неприятное, не многие коллеги готовы работать по таким делам. Пока больше ничего писать о нем не буду, а дальше посмотрим.

Так что, для меня этот год прошел под лозунгом обвинения и суда «это к делу не относится». Но я все равно настойчиво продолжаю напоминать своим оппонентам, как мантру: про нормы закона, про стандарты доказывания, про состязательность сторон и про презумпцию невиновности.

Когда вам в очередной раз будут говорить о том, что ваши законные доводы не относятся к делу, и что «черное – это белое», предлагаю руководствоваться в своих действиях простым правилом: «делай, что должен, и будь что будет».  

Желаю всем в новом году, чтобы ваши доводы всегда имели отношение к делу и принимались во внимание при вынесении законных и обоснованных решений.